Пятьсот граммов шёлка и утренний туман в Тибете

Я — реставратор текстиля в музее Востока. Мои руки привыкли к шёлку, которому триста лет, к расшитым золотом парчам, которые рассыпаются от дуновения. Я возвращаю цвет выцветшему, прочность истлевшему. Моя работа — это диалог с тишиной веков. Я думала, что меня уже ничем не удивить. Пока не принесли тот свиток.

Его доставил пожилой монах из небольшого тибетского монастыря. Свиток — танка, религиозная живопись на шёлке — был в ужасном состоянии. Его пытались реставрировать непрофессионалы, склеили грубым клеем, порвали в нескольких местах. Но сюжет был уникален: не традиционное божество, а сцена из жизни малоизвестного учителя монастыря. «Это память о нашем основателе, — сказал монах через переводчика. — Единственная. Всё остальное погибло в пожаре. Мы просим вернуть ей жизнь. Но у нас нет денег».

Я взялась за работу бесплатно. Не могла отказать. Это был вызов. Я изучала составы клея, красители, техники ткачества. Работала ночами. Монах, которого звали Тензин, остался в городе, подрабатывал где мог, чтобы оплатить хотя бы материалы. Мы с ним почти не говорили — только взглядами и жестами. Иногда он приносил мне тибетский чай с маслом. Он был таким же тонким и молчаливым, как и тот шёлк.

Sant Boi de Llobregat

ВАКАНСИЯ. ЖЕНЩИНА-АДМИНИСТРАТОР

Sant Boi de Llobregat

Работа для девушек

Бенидорм

Вакансия: Шеф-повар, Су-шеф, Повар горячего цеха, Повар холодного цеха

Марбелья

СТОМАТОЛОГ ШИРОКОГО ПРОФИЛЯ. ИМПЛАНТОЛОГ. МАРБЕЛЬЯ.

Бенидорм

ВАКАНСИЯ. ТРЕБУЕТЬСЯ ГРУЗЧИК С ДОКУМЕНТАМИ LANUCIA

И вот, когда работа близилась к завершению, случилась беда. В музее провели неудачную обработку от насекомых. Химикаты попали в воздух моей лаборатории. И хотя свиток я укрыла, часть красочного слоя на одном из фрагментов поблекла, стала рыхлой. Это была катастрофа. Восстановить утраченный пигмент можно было только одним способом — найти точно такой же минеральный краситель, который использовали изначально. А его добывали только в одной конкретной долине в Тибете, и сейчас это уже не делали. Нужно было ехать туда, искать старые залежи, возможно, покупать у местных жителей остатки столетней давности.

Стоимость такой экспедиции была для музея неприемлема, а для меня — невообразима. Тензин, узнав, просто опустил голову. «Значит, воля Небес», — сказал он через переводчика. Но в его глазах я увидела не покорность, а такую глубокую печаль, что у меня сжалось сердце. Я подвела его. Подвела память его народа.

В отчаянии я зашла на закрытый форум реставраторов. Писала о своей профессиональной неудаче, о чувстве стыда. Коллеги поддержали, но помощи предложить не могли. А один человек, реставратор витражей из Франции, написал: «Когда мне нужны были средневековые стёкла определённого оттенка, и я нашёл их только у частного коллекционера за безумные деньги, я совершил безумство. Выиграл в онлайн-казино. Мне стыдно, но витраж цел». Его, разумеется, раскритиковали. Но я, в состоянии, близком к отчаянию, написала ему. Он ответил: «Не повторяйте моего опыта. Но если вы решитесь — не бросайтесь в омут с головой. Я тогда потратил неделю на изучение отзывов. Выяснил, что некоторые площадки надёжнее других. Остановился на том, что многие называют просто вавада казино. Ввёл минимальную сумму. И она выросла. Я вывел деньги и купил стёкла. Больше никогда не прикасался к этому».

«Вавада казино». Это звучало для меня как что-то из другого мира. Мира, где нет ни тонкого шёлка, ни тишины музея. Но мне нужен был краситель. У меня были деньги, отложенные на… даже смешно. На обучение на курсах тибетского языка, которые должны были начаться через месяц. Я хотела понять, о чём говорит Тензин, когда молится. Я решила: язык подождёт. Память — нет. Я выделила половину суммы. Мой предел. Если проиграю — буду учить язык по учебникам. Но я должна была попробовать.

Я сделала это дома, ночью, при свете настольной лампы. Я нашла сайт, зарегистрировалась под ником «Шёлк». Внесла деньги. Выбрала игру, которая показалась мне наименее агрессивной — «Рулетку». Но не обычную. А с живым дилером. Чтобы чувствовать хоть какую-то связь с реальным человеком.

Дилер улыбался из-за экрана. Я ставила на чётные числа. Чётность ассоциировалась у меня с порядком, с восстановлением гармонии. Я проигрывала. Ставка за ставкой. Осталась сумма, на которую можно было купить коробку зелёного чая. Последний спин. Я поставила всё на «зеро». Ноль. Пустота, из которой может родиться всё.

Колесо завертелось. Я не смотрела. Я смотрела на фотографию того испорченного фрагмента танки. Раздался щелчок. Я перевела взгляд. Шарик лежал в ячейке 00. Зелёное. Я не выиграла. Но система засчитала это как «особый выигрыш» и предложила супер-игру «Сокровища Шёлкового пути».

Меня перекинуло в слот с верблюдами, бундюками, старинными картами. Я сделала один спин. Выпала комбинация из трёх символов «шёлковый клубок». Запустился бонусный раунд — «Восстановление манускрипта». Мне нужно было «подбирать» рассыпавшиеся буквы-символы. Каждый удачный «подбор» давал множитель. Я действовала на автомате. x3, x8, x20… На последней, самой сложной «букве», множитель составил x200.

Сумма на счету стала реальностью. Её хватало не только на поездку в Тибет для меня и Тензина в качестве проводника, но и на закупку всего необходимого оборудования для анализа и восстановления пигмента на месте.

Я вывела деньги. Ждала, сжимая в руках платок, который Тензин подарил мне на Новый год по лунному календарю. Когда пришло подтверждение, я не поверила. Проверила счёт пять раз.

Я сказала Тензину, что музей выделил внезапный грант. Он посмотрел на меня своими тёмными, глубокими глазами и медленно кивнул. Не спрашивая.

Экспедиция заняла месяц. Мы нашли ту долину. Местные старики, узнав, зачем мы приехали, принесли нам горсточку тёмно-синего порошка, хранившегося в их семье поколениями. «Пигмент гнева и спокойствия», — сказал один из них. Тензин перевёл: «Он становится таким синим только после особой молитвы».

Мы вернулись. Я восстановила фрагмент. Краска легла идеально, слившись с оригиналом. Танка была закончена.

В день, когда мы передавали её Тензину для возвращения в монастырь, он сделал что-то неожиданное. Он развернул свиток не полностью, а только ту часть, где был восстановленный фрагмент, и показал на неё мне, а потом на небо. И улыбнулся. Впервые за всё время. Это была улыбка бездонной, тихой радости.

Они уехали. А у меня осталась фотография готовой танки и маленький мешочек с остатками того пигмента. Я иногда открываю его и смотрю на этот насыщенный синий цвет. Цвет гнева и спокойствия. Цвет удачи, которая пришла ко мне из мира, противоположного моему.

Я не играла больше. Я вернулась к тишине лаборатории. Но теперь я знаю, что иногда тончайшая нить, связывающая нас с прошлым, может быть сплетена из самых неожиданных, даже сомнительных, обстоятельств. И что решение зайти в тот вечер в вавада казино было не игрой. Это была молитва. Моя личная, отчаянная молитва о пятистах граммах древнего шёлка и об одной монашеской улыбке, которая стоила больше, чем все сокровища Шёлкового пути.